А.П. Левандовский

«Свобода должна победить...»

(Миссия1 Сен-Жюста в Эльзасе)

Человек и закон. 1981. № 9. С. 114-127.


Буржуазные ученые всегда норовили истолковать любое народное движение, любую революцию, выходящую за рамки умеренно-буржуазных «классических» форм, как проявление некой «анархии». В справедливом стремлении народа, поднявшегося против векового угнетения, утвердить свою власть и расправиться с теми, кто этому мешал, идеологи Запада всегда видели и видят «ниспровержение порядка», «разбой», «беззаконие», «попрание всех правовых и этических норм». Именно такими словами клеймил якобинскую диктатуру во время Великой французской буржуазной революции, под знаком которой, по мнению В. И. Ленина, прошел весь XIX век2, известный французский литературовед и историк И. Тэн; примерно так же определяют этот период и современные буржуазные историки Франции от Л. Мадлена до А. Кастело. Ниже, всего лишь на одном примере, мы постараемся показать, сколь неправомерны подобные оценки, как искажают они подлинную историю и одновременно, основываясь на материале источников, выяснить, как понимали лучшие «якобинцы с народом»3 сущность революционной законности и правосудия.

Антуан Сен-Жюст.
Формирование революционера

Полное имя его было Луи-Леон-Антуан-Флорель де Сен-Жюст. Однако вопреки мнению некоторых историков происходил он не из дворян. Прадед его был простым землепашцем, дед управлял поместьем. Отец же пошел по военной линии, дослужился до капитана кавалерии и получил крест Людовика — высший орден в дореволюционной Франции. Мать будущего трибуна была дочерью нотариуса. Антуан Сен-Жюст родился в Десизе (Бурбонне) в 1767 году, а детство и юность провел в Блеранкуре (Пикардия), где отец его, выйдя в отставку, приобрел небольшую усадьбу. Учился в суассонском коллеже, затем — на юридическом факультете в Реймсе. После 14 июля 1789 года Антуан, как и многие его сверстники, целиком отдался новым идеям; помышляя о переустройстве Франции на основе свободы, равенства и братства, он погрузился в общественную деятельность, занимал ряд выборных постов и стал полковником национальной гвардии города Блеранкура. При выборах в Законодательное собрание Сен-Жюст был забаллотирован по формальной причине (не хватило нескольких месяцев до требуемых законом 25 лет); однако после восстания 10 августа 1792 года, покончившего с тысячелетней французской монархией, он был избран в Национальный Конвент, сменивший Законодательное собрание, и 21 сентября приступил к исполнению своих обязанностей. В Конвенте молодой депутат был быстро замечен; его энергия, напористые речи, в особенности речь во время суда над королем, его бурная деятельность в Якобинском клубе сблизили Сен-Жюста с Робеспьером, соратником и другом которого он останется до конца жизни. Победа Горы над Жирондой4 и падение партии крупной торгово-промышленной буржуазии, чему в значительной мере содействовал Сен-Жюст (31 мая — 2 июня 1793 года), выдвинули его в число лидеров якобинской группировки. Избранный в Комитет общественного спасения, Сен-Жюст фактически становится членом правительства, принимает участие в разработке проекта демократической конституции, но особенно он прославился докладом о Революционном правительстве. произнесенным в Конвенте 10 октября 1793 года.

Доклад
о Революционном правительстве

Чтобы оценить характер и роль этого доклада, нужно ясно представить положение, в котором находилась революционная Франция летом и осенью 1793 года. Жирондисты, в период господства которых была объявлена война монархической Европе (20 апреля 1792 года), не смогли укрепить обороноспособность республики. После казни короля от Франции отшатнулись последние нейтральные страны, а падение Жиронды до крайности осложнило внутреннее положение: в то время как семь армий англо-австро-прусских интервентов со всех сторон рвались к Парижу, в 60 департаментах вспыхнули жирондистско-роялистские мятежи, огненным кольцом окружившие сердце якобинской республики. Для наиболее дальновидных революционеров было ясно, что в подобных условиях невозможно применение новой демократической конституции, за которую проголосовал весь народ. Одним из первых это понял Сен-Жюст. По заданию Комитета общественного спасения он продумал, сформулировал и высказал с трибуны Конвента те принципы, которые должны были лечь в основу политики правительства Франции.

«Настало время, — сказал докладчик, — провозгласить истину, которая не должна ускользать от внимания управляющих: республика упрочит себя лишь после того, как воля суверена подавит монархическое меньшинство и будет властвовать над ним по праву завоевания. Нельзя дольше щадить врагов нового строя; свобода должна победить любой ценой... С тех пор как французский народ изъявил свою волю, всякий, кто ей не подчиняется, остается вне суверена, а тот, кто не принадлежит к суверену, — враг народа...» Дав это определение, Сен-Жюст подчеркнул, что «у народа и его врагов не может быть ничего общего, кроме меча. Там, где нельзя управлять на основе справедливости, приходится применять железо...» Подвергнув резкой критике генералов, министров и весь бюрократический аппарат, докладчик утверждал, что произвол и грабеж царят повсюду. Богач, наживающийся на незаконных сделках, теснит и угнетает бедняка; те, кто должен бороться со спекулянтами, сами занимаются спекуляцией; даже в военном ведомстве умудряются обворовывать солдат и красть корм у лошадей. Каждый думает только о себе, живет лишь своими материальными выгодами, охотно жертвуя интересами других. Все это приобретает катастрофический характер в условиях иноземного вторжения. «При таких обстоятельствах, — резюмирует Сен-Жюст, — наша конституция не может быть введена, ибо она сама станет причиной своей гибели: она окажется ширмой для преступлений против свободы, не имея силы их подавить...» Исходя из этого, докладчик предлагает декретировать, что правительство Франции останется революционным до конца войны. Вся власть должна быть сосредоточена в руках Комитета общественного спасения при участии Комитета общей безопасности5 и под контролем Конвента.

Так четко и кратко сформулировал молодой политик общие принципы. Его почин был подхвачен Робеспьером. В результате были разработаны и кодифицированы конкретные статьи и появился «Закон 14 фримера»6 — подлинная конституция военного времени Французской республики.

Кодекс комиссара

В докладе о Революционном правительстве Сен-Жюст подробно остановился на деятельности правительственных комиссаров в тылу и на фронте. Разработав и дополнив первоначальную инструкцию, Сен-Жюст создал своеобразный кодекс комиссара, которым был намерен руководствоваться сам и который рекомендовал как рабочую основу всем представителям в миссиях.

Чтобы рассчитывать на успех в борьбе с врагом, утверждал Сен-Жюст, армии необходимы однородность, сила духа и уверенность в победе. Народный представитель нации (комиссар) призван всемерно содействовать выработке этих качеств. Он обязан сместить неспособного и воодушевить робкого. А для этого ему необходимо быть достойным доверия. Пламенный революционер, добродетельный гражданин, преданный народному делу законодатель, безукоризненно честный и цельный, он готов к самопожертвованию, но при этом требователен и непреклонен в исполнении своего долга. Беспощадный к генералу, строгий к офицеру, он чуток и внимателен к рядовому; он заботится, чтобы солдат был сыт, обмундирован и воспитан в республиканских принципах. Чтобы завоевать любовь и уважение солдата, посланец Конвента должен вести простой образ жизни: он спит в палатке, ест солдатскую пищу, днем и ночью готов выслушать любую жалобу. Постоянно находясь на виду, он обязан выработать свой стиль работы, лаконичность в речах и поступках, умение не только приказывать, но и убеждать, а прокламации его должны быть понятны рядовому составу.

Сен-Жюст полагал, что перед народным представителем стоят две задачи. Первая включает проблемы немедленного значения: надзор за генералами, заботы о единстве армии, ее снабжении и, в конечном итоге, обеспечение победы над врагом. Вторая имеет отношение к проблемам более отдаленного будущего — сюда относятся революционизация армии во всех звеньях, создание устойчивой экономики, разрешение конфликтов, иначе говоря, стабилизация режима. Следовательно, представитель в миссии — не только агент правительства, обязанный проводить волю Конвента в условиях кризиса; как и законодатель, он воплощает суверенитет народа и является причастным к созданию нового общества. Обеспечение национальной защиты, необходимое для сокрушения интервентов, должно стать отправным пунктом формирования послевоенного облика республики.

Вдохновленный этими мыслями, Сен-Жюст вместе со своим соратником и другом Филиппом Леба отправился с миссией в Эльзас, где надлежало столь тщательно отработанные теоретические положения применить и проверить на практике.

Обстановка в Эльзасе

Не случайно Комитет и Конвент решились на отправку в Рейнскую армию одного из самых авторитетных и деятельных членов правительства: положение в Эльзасе было исключительно тяжелым, и район этот становился ключевым в борьбе с интервентами.

Рейнская и Мозельская армии терпели поражение за поражением. В течение какого-то времени Рейнская армия пыталась удержать фронт по «Виссамбурским линиям», проходившим к северу от Лаутера, но победы австрийцев при Виссамбуре и Лотербуре вынудили ее снова отступить. В руки врага попал важный пункт Агно, а Ландау, крупнейшая крепость на северо-востоке, оставшись без прикрытия, подверглась блокаде. Не лучшим было положение Мозельской армии. Разбитая прусскими и гессенскими силами, она оставила врагу две тысячи пленных и отступила к Саару, причем крепость Бич, служившая ей опорой, была также блокирована. В результате обе армии Восточного фронта, отсеченные одна от другой, очутились в одинаково беспомощном положении; линия обороны была прорвана, противнику открыт путь в Лотарингию и Нижний Эльзас, а оттуда — в Страсбург и на Париж. Положение усугублялось тем, что, по слухам, богачи Страсбурга составили тайный заговор, намереваясь впустить интервентов в город.

Конвент неоднократно посылал своих комиссаров в Эльзас. Но, несмотря на то, что все они проделали определенную работу, положение в тылу и на фронте не только продолжало оставаться напряженным, но приобретало все более угрожающий характер. Это и заставило правительство направить в Рейнскую армию с чрезвычайными полномочиями того из своих представителей, чьи патриотизм, добродетель и организаторские таланты ценились особенно высоко.



Прибытие и первые шаги

Мандат Сен-Жюсту и Леба был подписан 26 вандемьера (17 октября), то есть ровно через неделю после доклада о Революционном правительстве. Комиссары прежде всего прибыли в Саверн, штаб-квартиру Рейнской армии. Два дня потратил Сен-Жюст на проверку общего положения и ревизию мест главных скоплений войск. Результаты оказались удручающими. Во-первых, комиссар убедился, что реальная численность армии в два раза меньше, чем считали в Париже (около 50 000 вместо предполагаемых 100 000), поскольку во время отступления многие батальоны потеряли до двух третей своего состава. Во-вторых, Сен-Жюст увидел, что солдаты находятся а самом жалком положении: голодные, раздетые и разутые (в преддверии зимы!), покинутые командирами, отданные на произвол интендантов, они полностью утратили боевой дух, превратившись в равнодушную, лишенную дисциплины массу. Первым результатом этих наблюдений стала знаменитая прокламация Сен-Жюста от 1 брюмера (22 октября): «Мы прибыли и клянемся от имени армии, что враг будет разбит. Если есть среди вас предатели и равнодушные к делу народа, то мы имеем меч, чтобы их покарать. Солдаты! Мы пришли отомстить за вас и дать вам начальников, которые приведут вас к победе. Мы решили отыскивать, вознаграждать и повышать в чинах достойных, и преследовать за преступления, кто бы их ни совершил. Мужайся, храбрая Рейнская армия, отныне тебе будет сопутствовать удача, и ты победишь».

День спустя, в том же Саверне, Сен-Жюст и Леба издали свой «приказ № 1» о создании революционной комиссии. Эта комиссия, состоявшая из пяти патриотов, получила право арестовывать и судить военных и гражданских лиц, виновных в преступлениях против родины; в дальнейшем Сен-Жюст будет насаждать подобные комиссии в разных местах, сохраняя контроль за их деятельностью.

2 брюмера (23 октября) комиссары прибыли в Страсбург, столицу Эльзаса. Здесь они оставались почти безвыездно по 25 брюмера (15 ноября). Прекрасно понимая необходимость скорейшего контрнаступления, Сен-Жюст не менее хорошо понимал, что успех этого наступления зависит прежде всего от того, как оно будет подготовлено. Требовались коренные изменения в Эльзасе, прежде всего — в Страсбурге: фронт и тыл здесь были нераздельными, односторонний же подход мог погубить все дело.

В Страсбурге.
Общее знакомство и предварительные меры

Первые десять дней целиком ушли на знакомство с положением в столице Эльзаса и выяснение тех основных вопросов, которые возникли у Сен-Жюста еще в Саверне. Сюда относились: реорганизация армии, контроль над командным составом, разрешение хозяйственных трудностей, заботе о безопасности города и в связи со всем этим тщательная проверка работы администрации — вот далеко не полный перечень вопросов, которыми пришлось заниматься Сен-Жюсту и Леба Страсбург сразу поразил комиссаров своей отчужденностью, безразличием к происходящему в республике. Местные бюргеры словно бы жили не в революционной стране, судорожно бившейся за свою независимость, не в прифронтовой полосе, где днем и ночью слышались артиллерийские залпы и грохот разрывов снарядов, а так, в некотором тихом царстве. Учитывая это, Сен-Жюст и Леба начали действовать энергично. В первые же дни они издали десятки прокламаций, распоряжений, приказов. Реквизировали обувь и проверяли солдатские пайки, присматривались к работе лазаретов и обследовали артиллерийские парки, создавали комиссии для выявления скрытых врагов и налагали дисциплинарные взыскания на нерадивых офицеров. Однако, по мнению Сен-Жюста, это были лишь предварительные меры, спешное и иной раз случайное залатывание наиболее заметных прорех. Для того же, чтобы произвести коренной перелом, нужна была система мер, а внедрить систему можно было лишь в совершенстве зная обстановку в городе, чем и занялся без промедления молодой комиссар.

Население Страсбурга,
его группировки и планы комиссаров

Недели через две он, в основном, справился с поставленной задачей. И даже составил для себя рабочую схему будущей «системы мер". Все местное население было условно разделено на три группы. В первую входило подавляющее большинство, те, кого называл Сен-Жюст «солью земли», — поденщики и мастеровые, малоимущие и неимущие санкюлоты, бедняки, эксплуатируемые патрициями, еще не осознавшие ясно своего места в борьбе. Второй группой были единомышленники, сознательные патриоты якобинского настроя, те, на кого можно было опереться. К третьей относились патриции, недоброжелатели, враги, те, кого следовало подавить или обезвредить.

Первая группа должна была постоянно находиться в центре внимания комиссаров. Этих людей надлежало накормить, одеть и правильно сориентировать; в этом случае они стали бы оплотом и главной силой, могущей обеспечить победу: ведь именно из их состава предстояло черпать контингенты местного призыва. Исходя из этого, Сен-Жюст поставил вопрос о создании материальной базы, способной обеспечить армию. Подобную базу, решил комиссар, можно создать в короткое время, если заставить раскошелиться представителей третьей группы.

И правда, среди недоброжелателей и равнодушных — а Сен-Жюст не видел разницы между теми и другими — резко преобладали промышленники, купцы и финансисты, располагавшие зарубежным кредитом. «Железный король» Дитрих, прежний мэр Тюркгейм, миллионер Мейно, бывший барон и начальник национальной гвардии Вейтерсгейм, профессор богословия Кох и, наконец, внушительная группа дельцов с Еврейской улицы, возглавляемая банкиром Серфом Берром, составляли авангард этой группы. Богатые либеральные буржуа, боявшиеся углубления революции, файетисты7 и члены масонских лож, все они имели тесные связи со своими зарейнскими собратьями и держали в прочных сетях республиканскую администрацию, в особенности ту ее часть, которая ведала снабжением и потворствовала их крупным сделкам. Эту группу, полагал Сен-Жюст, надо заставить платить, дабы вернуть хоть часть того, что столетиями отнималось у народа. Этим был бы ослаблен враг и получены средства для борьбы с иноземными захватчиками. Для осуществления данной программы было необходимо сплотить и правильно сориентировать всех патриотов, входящих во вторую группу. Однако сделать это оказалось непросто. Республиканская администрация не внушала Сен-Жюсту доверия: выборочная проверка показала ее нерадивость и склонность к попустительству по отношению к богачам Страсбурга. Всего лишь несколько администраторов показались Сен-Жюсту и Леба достойными своих мест; к числу их относились новый мэр Моне, член муниципалитета Тетерель и мировой судья Нейман. Эти же лица входили в новый орган безопасности — Комитет надзора Нижнего Рейна, созданный незадолго до приезда комиссаров. Именно на него и рассчитывал Сен-Жюст опереться при осуществлении задуманной финансовой меры.

Принудительные займы и реквизиции

Меру подсказали сами богачи. Сознавая двусмысленность своего положения, некоторые из них предложили «патриотический дар», рассчитывая отделаться несколькими тысячами ливров. Сен-Жюст воспользовался этой инициативой, но так, что купцам и банкирам вместо тысяч пришлось отдать миллионы. 10 брюмера (31 октября), «тронутые глубоким чувством, с которым состоятельные граждане Страсбурга выражали свою ненависть к врагам Франции и желание содействовать победе над ними», комиссары издали декрет о принудительном займе. В декрете говорилось: «Будет проведен заем в 9 миллионов ливров с граждан Страсбурга, список которых прилагается. Сумма займа должна быть внесена в течение 24 часов. 2 миллиона из общей суммы пойдут на оказание помощи неимущим патриотам, 1 миллион будет использован для нужд крепости и 6 миллионов внесены в кассу армии». Первые места в списке занимали промышленник Дитрих, крупные финансисты Серф Берр и Золикофер, негоцианты Мейно, Диллеман, Паскье и Ливо. Не были забыты Тюркгейм и профессор Кох. С каждого из них причитался максимальный взнос — 300 ООО ливров, Далее в списке значились более мелкие плательщики — торговцы и ремесленники, владельцы ресторанов и кафе, аптекари, парикмахеры, адвокаты, священники; взносы их уменьшались пропорционально состоятельности, причем самый мелкий равнялся 4000 ливров. Всего лист обложения включал 193 человека.

При взимании займа встретились серьезные трудности. Большинство из поименованных лиц в 24 часа не внесло установленных сумм. Тогда комиссары начали домашние обыски и аресты, а злостных неплательщиков выставляли на четыре часа на помосте гильотины.

Аналогичный принудительный заем был проведен в Нанси. При реализации полученных сумм на нужды армии были использованы всего 16,5 процента, 42,6 процента пошли в помощь солдатским семьям и неимущим патриотам, 39,5 процента — на нужды народного образования. Эти цифры ярко свидетельствуют о заботе, проявленной комиссарами по отношению к простым людям. Суммы распределялись согласно спискам, составленным муниципалитетами. Сотни тысяч ливров были разосланы в различные населенные пункты, пострадавшие от войны или укрывшие беженцев. Комиссары внимательно следили, чтобы поля солдатских семей засевались и обмолачивались силами местных общин; Сен-Жюст давал указания и отправлял деньги соответствующим округам, проверяя исполнение и наказывая за нерадивость.

Неменьшим подспорьем явились реквизиции, с помощью которых армия обеспечивалась необходимым количеством муки, зерна, мяса, масла. У богатеев Страсбурга специальными постановлениями реквизировались на нужды армии помещения, кровати, обувь и одежда. Широко известен знаменитый приказ Сен-Жюста от 25 брюмера (15 ноября), типичный для деятельности комиссаров: «Десять тысяч солдат босы. Необходимо в течение дня разуть всех аристократов города и завтра к 10 часам утра доставить на главную квартиру десять тысяч пар башмаков». В короткий срок были собраны 17 000 пар обуви, до 30000 рубах, 1400 шинелей, 1900 шапок и многое другое. В результате солдаты были накормлены, обуты, одеты и могли не беспокоиться за свои семьи, оставленные в тылу; это само по себе являлось важнейшей предпосылкой будущей победы.

Чистка администрации.
Дело Каблеса

Постоянно сталкиваясь с вялостью и равнодушием, а порой и с явным предательством местных жителей, Сен-Жюст решает вплотную заняться административным переустройством всего департамента Нижний Рейн. Почти все чиновники муниципалитета Страсбурга, а также департамента были арестованы и отправлены в тюрьмы, где должны были содержаться до окончания войны. С помощью Моне, Тетереля и Неймана Сен-Жюст в короткий срок сформировал новую администрацию из числа проверенных патриотов, рекомендованных местным Народным обществом и Комитетом надзора Нижнего Рейна.

Почти одновременно проходило дело Каблеса, всполошившее интендантов Страсбурга и соседних коммун. Жан-Дидье Каблес был первым заместителем Бантаболя — генерального директора военного интендантства. Сен-Жюст с особенным вниманием следил за деятельностью этого учреждения. Получив первые сигналы о плохой работе интендантства, он создал специальную комиссию для проверки жалоб. Комиссия представила объемистый доклад и 12—14 брюмера (2—4 ноября) Бантаболь, Каблес и еще шестнадцать человек были арестованы. Документы, предъявленные арестованным, уличали их в нарушении экономических ограничений, в саботаже и обворовывании солдат. В качестве главного обвиняемого следствие выдвинуло Каблеса. Он был приговорен к смертной казни и расстрелян. В последний момент он успел крикнуть: «Я погибаю за веру и короля!», чем вполне подтвердил преступность своих замыслов и действий.

Из числа других обвиняемых шестеро торговцев были признаны виновными в недобросовестных сделках и осуждены на заключение в тюрьме до конца войны. Остальные, в том числе и генеральный директор Бантаболь, были оправданы. Если учесть, что крупная спекуляция и саботаж обычно карались смертью и что дело происходило в прифронтовой полосе с особым режимом, наказание, наложенное на шестерых дельцов, выглядит предельно мягким.

Дело Айзенберга

С начала миссии в Рейнской армии Сен-Жюст был поглощен расследованием обстоятельства отступления от «Виссамбурских линий». Он понимал, что это отступление, точнее — бегство, было результатом не только паники, но и предательства. Конечно, основная вина падала на прежнее верховное командование, отозванное и давшее отчет центру. Но у главных преступников не могло не быть сообщников, офицеров и генералов, повинных в поражении и умудрившихся при этом не только остаться на свободе, но даже сохранить звания и должности, выявить, разоблачить и наказать их было необходимо — это дало бы удовлетворение солдатам и заставило бы задуматься остальных офицеров.

Изучая многочисленные досье и отдельные документы, Сен- Жюст взял было на подозрение начальника штаба генерала Бурсье, а также генералов Дюбуа и Равеля, причем первых двух он даже арестовал. Однако в результате дальнейшего расследования все трое были полностью реабилитированы — Сен-Жюст никогда не боялся признать свои ошибки.

Зато в ходе этого расследования вниманием его завладел генерал бригады Айзенберг, и чем больше занимался Сен-Жюст его делом, тем увереннее приходил к выводу, что нашел подлинного виновника. Генерал Айзенберг незадолго до отступления командовал очень важным передовым фортом Реми. Падение этого форта явилось сигналом к общему бегству, так как расследование показало, что Айзенберг и его штаб покинули форт при первом известии о приближении противника А «противник» состоял из трех десятков гусар, не представлявших реальной угрозы для укреплений форта. Выяснив все детали, Сен-Жюст отправил генерала и его сподвижников в военный трибунал, по приговору которого 19 брюмера (9 ноября) Айзенберг вместе с несколькими офицерами был расстрелян во рву Гейнгемского редута.

Так Сен-Жюст сдержал слово, данное армии в своей первой савернской прокламации: он покарал предателей. Но молодой комиссар не только карал, он и поощрял. Дельные офицеры, преданные службе и долгу, получали награды и быстро повышались в чинах. Сен-Жюст и Леба особенно поддерживали новых людей, офицеров и генералов, вышедших из простонародья. Именно такими были командующие Рейнской и Мозельской армиями генералы Пишегрю и Гош, утвержденные в должностях накануне контрнаступления.

„Революционная пропаганда"

Одной из наиболее острых проблем, волновавших комиссаров перед подготовкой наступления, была проблема национальная. Эльзас, расположенный на стыке Франции и Германии, хотя и входил некогда в состав кельтской, римской и франкской Галлии, а ныне — в состав якобинской республики, говорил на двух языках, причем в Страсбурге и соседних районах господствовал немецкий язык. Впрочем, дело здесь было не столько в языке, сколько в симпатиях, которые состоятельные граждане столицы Эльзаса и других городов, страшась якобинских «крайностей», испытывали к зарейнским монархическим правительствам; язык же, вследствие этого, зачастую становился одним из средств контрреволюционной пропаганды Сен-Жюст и Леба хорошо это видели и понимали. Вот почему Сен-Жюст боролся с немецкими модами, вот почему стремился насаждать в пограничных районах бесплатные школы французского языка; борьбой с контрреволюционным сепаратизмом должно быть объяснено и возникновение «Революционной пропаганды».

Еще 18 брюмера (8 ноября), задумав чистку Народного общества Страсбурга, Сен-Жюст письменно обратился к якобинцам семи соседних департаментов, прося прислать по одному проверенному патриоту. «Проверенные патриоты» стали прибывать целыми группами, и вместо семи их вскоре оказалось двадцать шесть. Они прозвали свое содружество «Революционной пропагандой», ввели для себя особую одежду, получили от революционных властей 40000 ливров и 12 человек вооруженной охраны. Из числа «пропагандистов» выделялись ярый безбожник Делатр и сторонник крайнего терроризма Моро, изменивший имя на «Марат». «Революционная пропаганда» действовала, в основном, в отсутствие Сен-Жюста и Леба, находившихся вне Страсбурга с 25 брюмера по 22 фримера (15 ноября — 12 декабря). Миссию свою «пропагандисты» выполнили: проведя чистку Народного общества, они изгнали нежелательные элементы, прежде всего умеренных; приняв решение, чтобы заседания проходили отныне только на французском языке, они предложили недовольным «прогуляться на гильотину»; наконец, под их прямым руководством и при содействии группы общественного обвинителя Шнейдера в Страсбурге прошла «дехристианизация»8. Политический экстремизм «Пропаганды» был очевиден. Когда комиссары вернулись в Страсбург, посыпались жалобы. Так или иначе, Сен-Жюст тут же ликвидировал «Пропаганду» и отправил ее участников обратно в свои департаменты. Упразднение «Революционной пропаганды» было тесно связано с делом Шнейдера.

Дело Шнейдера

Евлогий Шнейдер, австриец, бывший викарий епископа, общественный обвинитель и редактор патриотического журнала «Аргус», член Комитета надзора, играл одну из видных ролей в городе; она стала еще более заметной после «праздника Разума» 30 брюмера (20 ноября), когда Шнейдер торжественно отрекся от священнического сана. Теперь бывший викарий величал себя «гражданским комиссаром при революционной армии департаментов Рейна и Мозеля» и развил бурную деятельность в пределах Эльзаса. «Революционная армия» Шнейдера, собственно являлась разъездным революционным трибуналом, сопровождаемым жандармами; главной же силой его была разветвленная сеть агентов, которые назначали по собственному усмотрению судей и членов муниципалитетов от Агно до Вара. Шнейдер и его присные занимались, в общем, тем же, что и другие помощники Сен-Жюста и Леба: они проводили реквизиции на местах, выявляли «подозрительных» и карали их. Однако в деятельности шнейдерианцев с самого начала обнаружился существенный изъян: новоявленные «комиссары» не заботились о законности своих действий. Судили подчас люди, не имеющие должности судьи, взимали штрафы не с тех, с кого нужно, и при этом порой не отчитывались перед вышестоящими инстанциями. Так, ближайший помощник Шнейдера Неслин, не будучи судьей, осудил в Селесте на смерть человека и, наложив штраф в 3000 ливров, сдал в казну только 2000. Другой «комиссар» Велькер нагрянул в Мольсем с военным отрядом и наложил на город штраф в 1650 ливров, причем деньги исчезли неизвестно куда. Шнейдер разъезжал по Эльзасу в сопровождении гусар, свиты и походной гильотины; каждый его выезд обходился примерно в 8000 ливров. Он заранее извещал местных жителей о своем прибытии, с тем чтобы те успели подготовиться и устроить ему пышный прием. Родителей заставляли трепетать за дочерей, мужей — за жен...

Сведения обо всем этом накапливались постепенно. 23 фримера (13 декабря) Сен-Жюст и Леба возвратились в Страсбург и тут же приняли меры. На следующий день Евлогий Шнейдер уже стоял со связанными руками на помосте гильотины перед несметной толпой зевак. Затем по приказу Сен-Жюста он был отправлен в Париж, в ведение Комитета общей безопасности. Вслед за ним были арестованы все его агенты. Отправленные также в столицу, они были там судимы и казнены. Так решительно расправился «железный комиссар» с опасностью, грозившей изнутри подточить якобинскую диктатуру в Эльзасе.

Результаты миссии

Все эти своевременные и радикальные меры принесли плоды: Сен-Жюсту и Леба удалось укрепить тыл и создать боеспособную армию. Комиссары покончили со спекуляцией, стабилизировали курс бумажных денег, добились честности и четкости в работе всех звеньев административного аппарата. Подняв дух санкюлотов, они обезвредили врагов революции, нейтрализовали потенциальных противников и привлекли колеблющихся. В армии была установлена дисциплина, причем дисциплина сознательная: комиссары доверяли солдатам, и солдаты дорожили этим доверием. Сен-Жюст, решая вопросы об увольнениях и назначениях, всегда советовался с солдатами; он поддерживал любые меры, ведущие к укреплению братских отношений между отдельными бойцами и целыми подразделениями войск. Так восемь рот гренадеров из департаментов Рона и Луара, Майенн и Манша, числившиеся в гарнизоне Страсбургской крепости, попросили, чтобы их не разлучали; тронутые подобными чувствами, комиссары не только удовлетворили просьбу солдат, но и присвоили этим ротам наименование «Батальона друзей».

Естественно, теперь можно было думать и о контрнаступлении. Оно началось 27 брюмера (17 ноября) по всему фронту и проходило в два этапа. В течение первого французы овладели важной крепостью Бич, заставив противника отступить к Агно и Ландштулю. Правда, чересчур смелая и не согласованная с комиссарами атака, предпринятая генералом Гошем на Кайзерслаутерн, не увенчалась успехом и даже на момент поставила под угрозу фронт республиканских войск. Однако второй этап наступления, начавшийся 25 фримера (15 декабря), завершился полным триумфом: взяв Агно, французы заставили интервентов покинуть Виссамбур и 8 нивоза (28 декабря) в три часа вступили в Ландау. Планы союзников провалились: Эльзас, сохраненный за Рейнской и Мозельской армиями, стал плацдармом для наступления в глубь монархической Европы.

Сразу после освобождения Ландау, считая свою миссию законченной, молодые комиссары вернулись в Париж, где их ждали другие заботы. Но и в Комитете общественного спасения Сен-Жюст внимательно следил за событиями на Рейне; его интересовали и военные действия, и социально-экономические проблемы, и управление, и судопроизводство, и судьба тех начальных бесплатных школ, которые он и Леба пытались насаждать в онемеченных районах; и позднее, в новых миссиях, Сен-Жюст широко использовал опыт, методы и приемы борьбы, впервые примененные им в Рейнской армии.

Заключение.
К вопросу о дискриминации и экстремизме

В современной буржуазной исторической литературе, опирающейся на заявления и памфлеты эльзасских контрреволюционеров, постоянно раздаются упреки и поношения в адрес Сен-Жюста, крайне извращающие характер миссии в Эльзасе. Комиссара винят в политическом экстремизме, в дискриминации нефранцузского населения, в антисемитизме. С его тогдашней деятельностью в значительной мере пытаются связать и последующий кризис якобинской диктатуры.

Подлинные исторические свидетельства полностью отметают все эти и им подобные утверждения. Сен-Жюст, один из творцов демократической конституции, стал, когда потребовалось, автором идеи Революционного правительства, которое он мыслил как временное правительство периода кризиса и смертельной схватки с врагом. Но при всей своей чрезвычайности, экстраординарности, временности, правительство это строилось на правовой, юридической основе; все были равны перед революционным законом, не знавшим поблажек и исключений.

Тяготел ли Сен-Жюст к экстремизму? Думается, очерк в целом ответил на этот вопрос. Для автора доклада о Революционном правительстве были неприемлемы в равной мере как политическая умеренность, «снисходительность», так и крайности, вытекающие из слишком расширительного толкования нового режима. Если в начале миссии, повинуясь обстоятельствам, Сен-Жюст боролся преимущественно с крупными собственниками, правыми, отставшими от хода революции (отсюда принудительные займы, смещение администрации, дело Каблеса и другое), то потом, по мере нарастания опасности слева, он с такой же силой обрушился на экстремистов («Революционная пропаганда», дело Шнейдера и тому подобное). Уже отмечалось, что Сен-Жюст насаждал революционные комиссии, осуществлявшие ускоренное правосудие над врагом. Однако военные победы и улучшившееся положение в Эльзасе позволили комиссарам смягчить чрезвычайные меры; незадолго до возвращения в Париж Сен-Жюст даже распустил Комитет надзора — высший наблюдательный орган департамента Нижний Рейн, а революционные комиссии и трибуналы превратил в обычные уголовные суды. Именно в этой связи следует рассматривать и отношение комиссаров к иностранцам.

Французская республика гостеприимно открыла дверь всем угнетенным и гонимым европейскими монархическими режимами. Некоторые иностранцы, прославившиеся борьбой за свободу, были избраны даже в Конвент. Но наряду с этим во Францию проникло много иностранцев совсем иного толка. В июле 1793 года был найден и доставлен в Комитет общественного спасения портфель, -утерянный одним из подобных господ. Из бумаг, обнаруженных в портфеле, явствовало, что были распределены значительные денежные суммы между вражескими агентами, рассеянными по всей стране.

Особая инструкция предписывала организовывать поджоги арсеналов и складов фуража. Другие инструкции рекомендовали наводнять страну фальшивыми деньгами и повышать цены на продукты, скупая муку, сало, свечи и тому подобное. С такими фактами Сен-Жюст неоднократно встречался в Эльзасе. Мог ли он относиться к иностранцам без подозрительности? Мог ли вполне доверять некоторым гражданам Страсбурга и других городов, говорившим на немецком языке и сохранявшим тесные связи с населением вражеских, зарейнских земель? Отсюда — гонение на немецкий язык и немецкие моды. Справедливость, однако, требует отметить, что все это относилось к действительным врагам, которых комиссары стремились выявить и обезвредить. Что же касается проверенных единомышленников из немецкоязычных областей Эльзаса, то Сен-Жюст вполне доверял им, а некоторых, как Неймана, использовал в качестве советников. По приказу комиссаров в армию, предназначенную для охраны республиканских границ, в равной мере брали говоривших на французском и на немецком языках. Одним словом, о какой бы то ни было дискриминации в данном случае говорить не приходится. Не все представители в миссиях поддерживали тактику Сен-Жюста в национальном вопросе, причем наибольшую непримиримость подчас проявляли умеренные, сторонники Дантона и будущие термидорианцы Это, например, можно с точностью сказать о соперниках Сен-Жюста и Леба, параллельно действовавших в Эльзасе комиссарах Бодо и Лакосте. Видимо зарабатывая политический капитал и стремясь снять с себя обвинение в умеренности, эта пара, с которой, кстати говоря, Сен-Жюст не желал знаться, все время выступала с максималистских позиций. Если Сен-Жюст выносил административное взыскание нерадивому чиновнику, Бодо и Лакост в аналогичном случае отдавали под суд; если Сен-Жюст арестовывал, они отправляли на гильотину. Говоря о лицах, изъяснявшихся на немецком языке, Бодо советовал их уничтожать и раздавать освободившиеся земли французским крестьянам.

Мы не случайно остановились на этом, подводя итоги эльзасской миссии Сен-Жюста Очевидно, что ни об «анархии», ни о «беззакониях», ни о «национальной дискриминации» здесь вообще говорить не приходится; революционная законность и правосудие соблюдались молодым комиссаром безукоризненно, в этом была его сила и одна из основных причин его успеха.

В дальнейшем, однако, якобинская диктатура оказалась поставленной обстоятельствами в условия, когда подобной безукоризненностью похвастать было нельзя, и в этом заключалась одна из важных причин крушения группы робеспьеристов. Впрочем, тема нашего очерка исчерпана, и выходить за рамки его было бы неуместно.


1. Так назывались командировки членов Конвента с чрезвычайными полномочиями на фронт и в районы контрреволюционных мятежей.

2. В И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38. стр 367.

3. В И. Ленин. Полн. собр. соч.. т. 32, стр. 216.

4. Гора — партия демократов-якобинцев, занимавших верхние места в амфитеатре Конвента: Жиронда (по имени департамента Жиронда) — партия крупной торгово-промышленной буржуазии.

5. Высший орган революционного надзора.

6. Фример — третий месяц республиканского календаря (ноябрь-декабрь), принятого Конвентом 5 октября 1793 года.

7. Приверженцы генерала Лафайета, изменившею революции.

8. Движение «дехристианизации» сводившееся к отмене старого культа, превращению прежних церквей в «храмы Разума» и отказу священников от сана, прошло по всей Франции в ноябре декабре 1793 года.


В библиотеку
Сен-Жюст